«…В трех речах о Достоевском я не касаюсь ни его биографии, ни разбора его книг с точки зрения литературной критики. Меня занимает лишь одно: чему служил Достоевский, какая мысль была главным источником и смыслом всей его работы? Тем естественнее сосредоточиться именно на этом, что ни факты частной жизни, ни художественные достоинства или слабости его произведений сами по себе не объясняют того особого влияния, которое он приобрел в последние годы, и того потрясения, которое вызвала его смерть. И наоборот, ожесточенные споры вокруг его имени, не утихающие до сих пор, обращены вовсе не к эстетике: почти все признают в нем художника первого ряда, порой поднимающегося до гениальности, хотя и не лишенного серьезных изъянов. Но идея, которой этот дар был отдан, одними воспринимается как верная и спасительная, другими — как ложная и опасная. Итоговая оценка Достоевского зависит от того, как мы понимаем его внутреннюю веру и любовь — то, что его вдохновляло и вело. „А любил он прежде всего живую человеческую душу во всем и везде, и верил он, что мы все, верил в бесконечную силу человеческой души, торжествующую над всяким внешним насилием и над всяким внутренним падением…“»
