«Когда рыжеволосый, с крупным носом доктор, прикоснувшись к телу Егора Быкова ледяными пальцами, уверенным, низким голосом произнёс, что болезнь зашла далеко и стала опасной, — Быков ощутил ту же обиду, что и в молодости: тогда, будучи рекрутом, в турецкую войну, под Ени-Загрой, он лежал среди колючих кустов с перебитой ногой; чёрный ночной дождь промачивал его насквозь, а боль медленно, без спешки, словно отрывала плоть от костей…»
