— Холмс, — заметил я однажды, глядя в окно на улицу, — сюда мчится какой-то безумец. Удивительно, что близкие позволяют ему одному выходить из дома.
Мой приятель вяло поднялся с кресла и, засунув руки в карманы халата, заглянул поверх моего плеча.
Стояло ясное, морозное февральское утро. Вчерашний снег по-прежнему лежал на земле плотным слоем и искрился на солнце. Ближе к центру Бэкер-стрит колёса экипажей превратили его в грязно-бурую полосу, но по краям и на приподнятых участках тротуара он оставался таким же нетронуто белым, как сразу после снегопада.
Серые плиты были подметены и выскоблены, однако всё равно оставались коварно скользкими, поэтому прохожих в тот день было меньше обычного.
По правде говоря, со стороны главного вокзала шёл лишь один-единственный господин — его странный вид и привлёк моё внимание.
