«Как-то осенью, когда на улице уже чувствовалось дыхание холодов, а в школьных кабинетах ярко светило солнце и было по-домашнему тепло и спокойно, шестиклассники, воспользовавшись тем, что учитель словесности так и не появился, как обычно разделились на компании и, сбившись поближе, вполголоса болтали о разном…»

В разгар зимы 1799 года мы прибыли в Казань, губернский город. Мне тогда шел девятый год. Стояли лютые морозы, и хотя заранее для нас сняли две комнаты в небольшом домике капитанши Аристовой, отыскать жилье удалось не сразу. Между тем оно находилось на приличной улице, которая называлась Грузинской. Приехали мы к вечеру в простой рогожной повозке, запряженной нашей тройкой (повар с горничной добрались раньше). Переезд получился утомительным: сделали длинный перегон без остановок, долго кружили по городу, выспрашивая дорогу к квартире, да еще немало простояли из-за нерасторопности деревенских лакеев. Я отчетливо помню, как страшно продрог, как в комнатах было холодно, как чай меня не согрел и как я лег в постель, дрожа, словно в лихорадке. Еще яснее помню другое: моя мать, горячо меня любившая, тоже дрожала — не от стужи, а от тревоги, как бы ее дорогое дитя, ее Сереженька, не простудился.