Обезумев от страха после слов сына, крестьянка заметалась по своей жалкой избенке. То она судорожно хваталась за посуду и без толку переставляла ее с места на место, то кидалась к детям, обнимала их, прижимала к груди и, шепча молитвы, будто пыталась уберечь. По лицу ее текли слезы отчаяния. Девятилетний Ванюша, глядя на мать, тоже горько рыдал. И только Мартын мрачно насупился, свел темные брови и до боли сжал в кулаках свои еще детские руки.
