«Лесная балка мягко уходила вниз, к желтоватой Оке. По её дну, скрываясь в густой траве, торопливо струился ручеёк. А над оврагом — днём почти невидимо, а ночью особенно живо и тревожно — разливалась голубая небесная река; в ней мерцали и перекатывались звёзды, словно золотые ерши…»

Смотрю в окно — внизу, под горой, шумно колышется празднично разодетый лес: растрёпанный ветер гнёт и терзает яркие кроны пылающе раскрашенных клёнов и осин. Сорваны жёлтые, серые, алые листья; они кружат в воздухе, опускаются на синюю речную воду и выводят на ней пёструю повесть о прошедшем лете. Так же — такими же разноцветными словами, так же просто и светло — мне хотелось бы поведать о том, что довелось пережить этим летом.

Сотрудник парижской газеты «Последние новости» И. Демидов утверждает, что в моей статье об эмиграции я «три раза солгал»…

Его еврейское имя было Хаим, но окружающие называли его Каином. Так было удобнее: это имя звучало привычнее, его легче произносили, и в нём чувствовалась насмешка и унижение. Пусть оно совсем не подходило к его маленькому, робкому, измождённому облику, людям всё равно казалось, что именно так можно метко обозначить и его внешность, и его характер — одновременно точно и обидно.

«…Натыкаясь во тьме на плетни, я храбро шагал по лужам грязи от окна к окну, негромко стучал в стёкла пальцем и провозглашал:
– Пустите прохожего ночевать?!
В ответ меня посылали к соседям, в «сборню», к чёрту; из одного окна обещали натравить на меня собак, из другого – молча, но красноречиво погрозили большим кулаком. А какая-то женщина кричала мне:
– Иди-ка, иди прочь, пока цел! У меня муж дома…
Я понял её так: очевидно, она принимала ночлежников только в отсутствие мужа…»

Роман Максима Горького «Мать», включённый в школьную программу, впервые вышел в 1906 году и стал поводом для оживлённых споров в российском обществе. Главная героиня — мать молодого рабочего с фабрики, простая и неграмотная женщина, которая, движимая материнской любовью, шаг за шагом начинает разделять идеи сына и в итоге сама включается в революционное движение.

Повесть М. Горького «В людях», вышедшая в 1915 году, является второй частью знаменитой трилогии «Детство» — «В людях» — «Мои университеты». В ярких и запоминающихся эпизодах писатель передал годы странствий героя, его столкновения с мещанской средой и «хозяевами жизни», рассказал о жажде знаний, поиске правды и справедливости. В книге показаны многочисленные встречи с одарёнными русскими людьми, чьи способности так и не смогли раскрыться в условиях царской России. Через эти испытания Горький раскрывает формирование характера нового положительного героя.

Максим Горький — писатель, чьё имя многим кажется знакомым хотя бы по школьным урокам. Его утвердили в статусе классика социалистического реализма, и тем самым почти вывели из поля критического обсуждения, закрепив за его произведениями заранее заданный, восторженно-похвальный тон восприятия. Однако стоит отодвинуть в сторону навязанные оценки — и становится видна ЛИЧНОСТЬ: прежде всего человек живой, глубоко гуманной природы, переживающий и страдающий. Чтобы по-настоящему понять Горького, нужны независимость суждений и смелые, нестандартные, порой неожиданные способы чтения. Именно так открывается многогранность его дара и появляется возможность по-настоящему ею наслаждаться.

Максим Горький — писатель, чьё имя многим кажется знакомым хотя бы по школьным урокам. Его утвердили в статусе классика социалистического реализма, и тем самым почти вывели из поля критического обсуждения, закрепив за его произведениями заранее заданный, восторженно-похвальный тон восприятия. Однако стоит отодвинуть в сторону навязанные оценки — и становится видна ЛИЧНОСТЬ: прежде всего человек живой, глубоко гуманной природы, переживающий и страдающий. Чтобы по-настоящему понять Горького, нужны независимость суждений и смелые, нестандартные, порой неожиданные способы чтения. Именно так открывается многогранность его дара и появляется возможность по-настоящему ею наслаждаться.

Столовая в зажиточном купеческом доме. Мебель массивная, тяжелая. У стены — широкий диван, обитый кожей; рядом поднимается лестница на второй этаж. В правом углу — фонарь с выходом в сад. На дворе ясный зимний день. Ксения сидит у стола и перемывает чайную посуду. Глафира в фонаре хлопочет у цветов. Входит Александра: в халате, в туфлях на босу ногу, растрепанная; рыжие волосы — как у Егора Булычова…

Двор колонии. Два одноэтажных деревянных здания стоят друг напротив друга — столярная и сапожная мастерские. Между ними — похожая на сарай церковь, которая служит и школой. У её входа, на перекладине между двумя столбами, висит колокол. Справа и слева от церкви, по диагонали, словно два крыла, тянутся спальни заключённых; на окнах — железные решётки. В глубине — двухэтажный административный дом, сарай, погреб, а дальше — огород…

Итак, я собираюсь поступать на учёбу в Казанский университет — ни больше ни меньше. Эту мысль подал мне гимназист Н. Евреинов — славный юноша, красивый, с мягкими, по-женски ласковыми глазами. Он снимал комнату на чердаке в том же доме, что и я; часто замечал меня с книгой в руках, заинтересовался, так мы и познакомились. Вскоре Евреинов принялся уверять меня, будто у меня есть «исключительная склонность к науке»…

«…Пишу нечто „прощальное“, некий роман-хронику сорока лет русской жизни», – писал М. Горький, работая над «Жизнью Клима Самгина», которую поначалу назвал «Историей пустой жизни». Этот роман открыл читателю нового Горького с иной писательской манерой; удивил масштабом охвата политических и социальных событий, мастерским бытописанием, тонким психологизмом. Роман о людях, которые, по слову автора, «выдумали себе жизнь», «выдумали себя», и роман о России, о страшной трагедии, случившейся со страной: «Все наши „ходынки“ хочу изобразить, все гекатомбы, принесенные нами в жертву истории за годы с конца 80-х и до 18-го».

«Товарищи! В каждом городе, где мне доводилось встречаться и разговаривать с вами, многие задавали один и тот же вопрос — и устно, и в записках: как я научился писать? Об этом же мне писали со всех концов СССР рабселькоры, военкоры и вообще молодежь, только начинающая заниматься литературой. Немало было и предложений: “напишите книгу о том, как создавать художественные рассказы”, “сформулируйте теорию литературы”, “выпустите учебник по литературе”. Но такой учебник я сделать не могу и не сумею; к тому же подобные пособия — пусть и не слишком удачные, но все же полезные — уже существуют…»

Максим Горький — автор, с творчеством которого многие знакомятся ещё в школе. Его закрепили в статусе классика социалистического реализма, и тем самым на долгие годы вокруг его имени сложилось почти обязательное, безоговорочно восторженное восприятие, вытеснявшее критический взгляд. Однако если отойти от навязанных оценок, становится заметна прежде всего личность — человек живой, гуманной направленности, внутренне сложный и умеющий страдать. Чтобы по-настоящему понять Горького, важно мыслить самостоятельно и не бояться нестандартных, неожиданных интерпретаций — тогда откроется многогранность его дарования.

«Пишу нечто вроде прощания — роман-хронику сорокалетней русской жизни», — отмечал М. Горький, работая над «Жизнью Клима Самгина», которую сначала намеревался назвать «Историей пустой жизни». Книга предстала перед читателем как иной, непривычный Горький: с новой манерой письма, поразительным размахом в изображении политических и общественных потрясений, точными бытовыми деталями и тонкой психологической разработкой характеров. Это роман о людях, которые, по выражению автора, «придумали себе жизнь» и «придумали себя», и одновременно — о России и ее трагедии: Горький стремился показать все национальные «ходынки», все «гекатомбы», принесенные в жертву истории с конца 1880-х до 1918 года.

Действие пьесы происходит в 1900-е годы в России, переживающей жестокий экономический кризис. По стране в поисках средств к существованию бродят толпы разорившихся крестьян и потерявших работу пролетариев, которые, в конце концов, опускаются на "дно" жизни. Под угрюмыми сводами ночлежки находят приют люди разной судьбы, характера и социального положения, выходцы едва ли не изо всех слоев тогдашнего русского общества. Все они, безусловно, достойны лучшей участи. И вот именно здесь, "на дне", среди жалких, физически и духовно искалеченных бродяг, во мраке и безысходности, зарождается спор о человеке и смысле его жизни. Именно здесь, в их добровольной темнице, звучат слова о данной людям свободе выбора, о людском достоинстве: "Человек - свободен... он за все платит сам: за веру, за неверие, за любовь, за ум - человек за все платит сам, и потому он - свободен!.. Человек - вот правда!.. Все - в человеке, все для человека! Существует только человек, все же остальное - дело его рук и его мозга! Чело-век! Это - великолепно! Это звучит... гордо!..".

Спектакль Ленинградского государственного академического театра драмы им. А.С. Пушкина по одноимённой пьесе русского драматурга Максима Горького в постановке Леонида Вивьен и Владимира Эренберга. Премьера спектакля состоялась на сцене театра 31 декабря 1956 года.

Действие разворачивается на самом «дне жизни» - в ночлежке, где последнее человеческое отребье выясняет отношения, поёт песни, пьёт водку, убивает друг друга. Когда в ночлежке появляется некий старец Лука, разговоры всё больше начинают приобретать другой оборот...

Роли и исполнителиБарон, 33 года - Бруно Фрейндлих;
Сатин, актёр - Александр Киреев;
Лука, странник - Александр Борисов;
Бубнов, картузник - Юрий Толубеев;
Алёшка, сапожник - Гелий Сысоев;
- и др.

«Мысль, которая, заметно, чаще других точит его сердце, – мысль о Боге» – такова ключевая идея самого известного и замечательного из литературных портретов Горького – мемуаров о Льве Толстом. Но что же в общении с великим писателем заставило автора прийти к другому, весьма неожиданному выводу: «С Богом у него очень неопределенные отношения, но иногда они напоминают мне отношения „двух медведей в одной берлоге“? Горький, в котором литературный талант всегда сочетался с острой наблюдательностью прирожденного журналиста, постарался проникнуть за маски публичного образа гениального русского писателя.

В сборник также вошли воспоминания о Чехове, Ленине и других знаменитых современниках, оставивших яркий след в отечественной истории и культуре.

Центральный персонаж произведения — пожилой цыган Макар Чудра делится историей о печальной судьбе двух юных цыган, Лойко Зобара и Радды. Они испытывают любовь друг к другу, но для них это чувство становится оковами, ограничивающими их свободу.

Первая часть романа «Жизнь Клима Самгина» впервые была опубликована в собрании сочинений в издании «Книга» в 1927 году. В центре повествования - фигура «революционера поневоле». Это человек, которого страшат социально-политические потрясения в стране и мире, и он чувствует себя «жертвой истории». Сам Горький писал о главном герое романа так: «Мне хотелось изобразить в лице Самгина такого интеллигента средней стоимости, который проходит сквозь целый ряд настроений, ища для себя наиболее независимого места в жизни...» Наряду с вымышленными персонажами, в романе действуют реальные исторические лица: царь Николай II, Савва Морозов, известные художники и литераторы.

Максим Горький, создавая «Жизнь Клима Самгина», которую первоначально называл «Историей пустой жизни», стремился создать произведение-хронику, охватывающую сорок лет русской жизни. Этот роман представил читателям новую сторону творчества Горького, демонстрируя его умение охватывать широкий спектр политических и социальных изменений, а также показывая его мастерство в описании быта и глубоком психологическом анализе. Это история о людях, которые, как говорил автор, «выдумали себе жизнь» и «выдумали себя», а также о России, пережившей тяжелую трагедию. Горький стремился отразить все события, начиная с конца 1880-х годов и вплоть до 1918 года, включая жертвы, принесенные в угоду истории.

«…Пишу нечто „прощальное“, некий роман-хронику сорока лет русской жизни», – писал М. Горький, работая над «Жизнью Клима Самгина», которую поначалу назвал «Историей пустой жизни». Этот роман открыл читателю нового Горького с иной писательской манерой; удивил масштабом охвата политических и социальных событий, мастерским бытописанием, тонким психологизмом. Роман о людях, которые, по слову автора, «выдумали себе жизнь», «выдумали себя», и роман о России, о страшной трагедии, случившейся со страной: «Все наши „ходынки“ хочу изобразить, все гекатомбы, принесенные нами в жертву истории за годы с конца 80-х и до 18-го».

«“Хорошо дома!” – думал Назаров в тишине и мире вечера, окидывая широким взглядом землю, на десятки вёрст вокруг знакомую ему. Она вставала в памяти его круглая, как блюдо, полно и богато отягощённая лесами, деревнями, сёлами, омытая десятками речек и ручьёв, – приятная, ласковая земля. В самом пупе её стоит его, Фаддея Назарова, мельница, старая, но лучшая в округе, мирно, в почёте проходит налаженная им крепкая, хозяйственная жизнь. И есть кому передать накопленное добро – умные руки примут его…»