«Мой раскрывшийся тюльпан. Мой маяк, освещающий океаны и моря. Моя полярная звезда, которую я зажгу сегодня ночью», — так муж пел мне на ухо во время новогоднего карнавала, перепутав меня с любовницей, а потом предложил подняться в номер. Что ж, сегодня ночью будем зажигать звезды, милый. Смотри, не ослепни от сияния, когда я сниму с себя маску.
После двадцати пяти лет брака муж уходит к молодой любовнице — лучшей подруге нашей дочери. Уверен, что рядом с ней он обретет вторую молодость. Мне очень больно, но я сильная, справлюсь. Стану счастливой вопреки всему. Он захочет вернуться ко мне, но будет поздно.

— Она? — послышалось откуда-то сзади.
— Она.
Я так и не успела развернуться, чтобы взглянуть на лица говоривших. Мне на голову надели мешок и усадили в машину. А через несколько часов этот самый мешок сняли перед мужчиной. Он сидел, удобно устроившись в кресле, и смотрел на меня. Серьезный, устрашающий, в черном костюме и с дорогими часами на руках. Он меня оценивал, как товар.
— Красивая, — вынес он вердикт. — А теперь снимай все шмотки.
Меня похитили, чтобы отомстить за смерть сестры, но оказалось, что я не виновата. Я вообще не та, кто была им нужна и меня… присвоили по ошибке.

Дверь за ним захлопнулась.
Я тут же уставилась на своё отражение в стекле духовки. Тёмные круги под глазами, намечающийся второй подбородок, эта предательская шея, которая первой выдаёт возраст, а следом — и фигура. И дело вовсе не в родах: Гришке уже восемнадцать, а Стасику скоро двадцать четыре, у него и девушка есть.
Просто мне сорок пять. И ещё — потому что… потому что что? В чём я вообще виновата? Почему он больше меня не замечает? Я вырастила двоих сыновей, держала на себе дом и мужа, ухаживала за всем — да у нас такой сад, хоть кино снимай. Иногда работаю, когда появляются клиенты. Так за что меня можно упрекнуть? За то, что я стала старше? За то, что жизнь — не глянцевая реклама крема от морщин, где женщинам всегда тридцать?
Поднимайся, Виктория. Не сдавайся.