«Таёжные байки» Валентина Шешикова — цикл суровых северных рассказов, где будничная работа и дорога в глуши постоянно сталкиваются с чем‑то необъяснимым. В «Стылой избе» лесоустроительная партия, застигнутая метелью, находит тёплый приют там, где по карте не должно быть жилья, и быстро понимает: в тайге чужое тепло и чужие запасы имеют свою цену. «Покойник на зимнике» переносит действие на зимнюю трассу, где брошенная техника и случайная находка оборачиваются тревожной расплатой. «Чёрная грива» — история о сыром распадке и заброшенной штольне, где опаснее темноты оказывается голос, который умеет звать так, что трудно не ответить. Общий тон — жёсткий реализм, таёжные правила и мистический холод, который подступает незаметно.

Напряжённый мистико-криминальный триллер о майоре полиции Валерии Субботине, которого срочно снимают с отгула и отправляют в глухие сибирские сёла разбираться в серии загадочных исчезновений.
Следствие упирается в пугающие свидетельства ребёнка, странные слухи местных и ощущение, что в таёжной глубинке действуют не только человеческие мотивы. Чем глубже герой погружается в дело, тем отчётливее становится: привычные методы розыска здесь работают не всегда, а за внешней «деревенской» простотой скрывается опасная тайна, связанная с чужими правилами и чужой верой.

Бывший офицер, после смерти ставший таёжным духом, встречает мужчину, раздавленного наркотической зависимостью, и понимает: его исподволь пожирает реальный бес. Чтобы вытащить его из этой тьмы, придётся пройти через страх, мрак, старые грехи и столкновение с нечистью — там, где главный противник скрывается не только в тёмном логове, но и в самом человеке.

История «Фотограф сновидений» повествует о Семёне, обычном охраннике, чья жизнь кардинально меняется после приобретения смартфона, способного запечатлевать чужие сны. Изображения, которые появляются на фотографиях, становятся все более странными, перемешивая прошлое с настоящим. Неизвестные люди и сверхъестественные сущности начинают охотиться за этим устройством. Семён попадает в водоворот тайной войны между спецслужбами, которые контролируют границу между сном и реальностью, и существами, питающимися человеческими страхами. Вскоре он становится частью этого сложного мира, где грань между сном и явью размывается. На фоне тревожной атмосферы, серых городских пейзажей и надвигающегося безумия, история приобретает пугающе правдоподобный характер.

Сабр, Воля и Балун — бывшие элитные бойцы, ныне — преступники на бегу, у которых остался единственный путь. Их последняя операция приводит их в место, где привычные законы физики и логики перестают действовать. Они закалены в боях и готовы противостоять любой опасности, но не ожидали, что столкнутся с угрозой, которая атакует их разум. Зона использует против них их прошлое — старые травмы, детские страхи и чувство вины. Смогут ли их дружба и боевое братство выдержать натиск силы, которая убивает, не касаясь тела?

Сабр, Воля и Балун — бывшие элитные бойцы, ныне — преступники на бегу, у которых остался единственный путь. Их последняя операция приводит их в место, где привычные законы физики и логики перестают действовать. Они закалены в боях и готовы противостоять любой опасности, но не ожидали, что столкнутся с угрозой, которая атакует их разум. Зона использует против них их прошлое — старые травмы, детские страхи и чувство вины. Смогут ли их дружба и боевое братство выдержать натиск силы, которая убивает, не касаясь тела?

После анализа архивов НКВД за 1941-1946 годы было решено создать лабораторию под названием Радар-1. Необходимо обеспечить содержание испытательных субъектов в камерах с круглосуточной охраной. Все это должно быть выполнено в течение трех месяцев, не позднее 12 ноября текущего года.
После смерти моего деда, Савельева Андрея Петровича, мне достался деревянный ящик с записями, дневниками и фотографиями. Но я не был в претензии, поскольку в свои тридцать лет успел самостоятельно устроить свою жизнь. Я принес ящик в свою квартиру и сразу приступил к изучению его содержимого.

Андрей отчетливо видел вспышку света, несущуюся над тайгой светящимся плавным росчерком. Не сказать, что он наглухо обалдел от подобного зрелища, но, все же...